50 и одно дыхание глубже - Лина Мур

Вздыхаю и разворачиваюсь, пропуская мимо ушей слова Линды. Сейчас мне не до сплетен и слухов, что творятся здесь. Отрывается по кусочкам душа, развеваясь на весеннем и уже потеплевшем ветру. Забираюсь в машину и еду домой. Никого не хочу видеть и слышать. Только себя. Да и то мыслей нет.

Иногда слова извинения ничего не значат, буквально ничего. Заезжены. Неправдоподобны. Даже оскорбительны. Мои извинения можно отнести туда же. Поэтому даже попыток не буду делать. Да, я виновата. Да. Ну а как изменить всё? Никак. Слова не вырвать из памяти. Никогда. По себе знаю. Всё. Закончилось. Моя энергия. Моя вера в себя. Ничего нет. Пыль.

Забираюсь в постель, хоть бы слёзы принесли облегчение. Но и они отвернулись от меня. Изнурённость моральная и физическая сказывается. Закрываю глаза, кажется, всего на минуту. Лишь на минуту, пока перед глазами снова пролетают события, забирая из меня последнее.

Ненавистный звонок в дверь. Подскакивая на кровати, оглядываюсь и оказываюсь в темноте. Ночь уже опустилась на Торонто. Спала. Как-то удалось заснуть, но это не принесло никакого расслабления. Кто-то за дверью буквально не отнимает пальца от звонка, разрывая мою и без того измученную думами голову. Скатываясь с постели, иду к двери и попутно включаю свет. Не могу пока прийти в себя. Сердце бешено колотится, а разум туманный, ещё не отошедший от вредного сна.

Поворачиваю ключ и распахиваю дверь. Поначалу, кажется, что до сих пор сплю. Растираю глаза, хмурюсь и смотрю на мужчину, стоящего за дверью.

– Райли? – Голос низкий ото сна.

– Привет, Мишель, – кивает он. Входит в квартиру, отталкивая меня, что ударяюсь от неожиданности спиной о стену. И всё равно. Закрывая дверь, поворачиваю голову к мужчине, стоящему по центру моей гостиной.

– Что ты хочешь? Зачем пришёл? – Безынтересно спрашиваю я, подходя к нему.

Долгим взглядом осматривает меня, сжимает губы, явно не от радости.

– Что ты сделала с ним? – Его тон заставляет покрыться мурашками мою кожу. Обнимаю себя руками, пожимая плечами.

– Что ты сделала с ним снова? – Повышая голос, наступает на меня. А я просто смотрю на Райли, на его ноздри, раздувающиеся, как у разъярённого быка. И даже не страшно. Никаких эмоций это не вызывает, кроме новой порции тяжёлого дыхания.

– Знаешь, я ни черта не понимаю! Ты заверяла меня, что любишь его. Что хочешь только лучшего, что…

– Уходи. Не собираюсь я слушать это, – перебивая его, отвожу взгляд.

– О, нет, Мишель. Ты меня выслушаешь сейчас. Выслушаешь то, что я буду говорить. С меня довольно такого отношения к нему! – Толкает меня в грудь, что лечу спиной на диван. Подпрыгиваю на нём и сажусь. Поднимаю голову, и нет злости. Ничего не болит больше.

– Я всё понимаю. Буквально всё. И то, что ты пережила… ту ночь, смерть отца. Да, это тяжело. Но ты катишься в яму, Мишель! В грёбаную яму, превращаясь в отвратительного человека, – продолжает он, набирая больше воздуха в лёгкие.

– С утра я пахал, как проклятый, в свой законный выходной. Каждый пахал сегодня, а сколько было уволенных только за один взгляд, что он бросал на злого Николаса. Вода не той фирмы – уволен. Не тот шрифт в отчёте – уволен. Полдня никто не приближался к нему, пока я не услышал стрельбу! Грёбаную стрельбу в кабинете! И знаешь, что он делал? А я расскажу, расстреливал из пистолета фотографию. Угадаешь чью? Вашу! Ни разу в своей жизни я не видел такого. Ни одной эмоции. Ничего. Стрелял час или два, люди бежали оттуда, испугавшись этого человека. Да он чуть меня не застрелил, когда я пытался это остановить. А дальше, думаю, тебе будет интересно узнать продолжение. Ничего. Буквально ничего. Он сидел и смотрел в одну точку, не выпуская из рук оружие! Не двигался. Не говорил. До сих пор сидит, а рядом с ним охрана, чтобы не натворил чего. И сейчас я до ужаса боюсь последствий. Что ты с ним сделала? Я знаю, что это ты. Видел, как расцарапаны его пальцы. Что ты, мать твою, сделала с ним? – Орёт он, размахивая руками.

Сглатываю и продолжаю смотреть на Райли таким же пустым взглядом, как и раньше. До меня даже не долетают его слова. Не дотрагиваются до моего сердца. Холодно внутри и тихо.

– За что? За то, что он избил тебя? Только за это ты так поступаешь с ним? Что ты сказала ему, что сломала его? Мишель, что ты сказала? – Хватая меня за плечи, сильно встряхивает. Голова ещё сильнее болит. Кривлюсь, потирая виски. Закрываю глаза, чтобы унять хотя бы давление в них. Не помогает.

– Мишель, – тише зовёт он меня. Открываю глаза и облизываю губы.

– Я…я…уходи, – отвожу глаза от его вопросительного взгляда.

Отпуская меня, выпрямляется и смотрит долго. Наверное, час, а то и больше. Забываю даже о его присутствии здесь, гипнотизируя столик. Сломала. Я всё ломаю в своей жизни. И его тоже.

– Видит Бог, не хотел я этого делать. Но выхода нет, потому что терпеть это всё, даже у меня сил нет. С каждым днём тухнет тот, кто для меня брат. Ни один из вас сейчас не имеет ничего общего с теми людьми, что я знал. Вы теряете себя с каждой встречей. Ты думаешь, что имеешь право на это? Мучить его, изводить так? Возможно. Но всему есть предел, и ты его достигла. Хочешь наказать его за ту ночь, Мишель? Хочешь. Жаждешь увидеть его измученным и разбитым? Так вот любуйся, радуйся и, наконец-то, пойми правду, – бросает что-то на стол.

– Я считаю, что он достаточно искупил свою вину. Но уже ничего не изменить. Пусть это останется у тебя, как напоминание о том, что слова бывают опасные. Бьют хуже любого хлыста. Разрывают сильнее любого кнута и прожигают глубже любого огня. Проникают иглами под кожу и остаются там. Вот, посмотри и насладись тем, что ты так хотела. Я не думал, что ты такая. Я считал тебя разумной девушкой, сильной, а ты такая сука. Не он несёт в себе боль, а ты. Где бы ты ни появилась, везде всё разрушишь. Каждого человека рядом с собой разрубишь. Эгоистичная стерва, думающая только о себе. Так подумай теперь, кем ты стала. Всего доброго, Мишель, надеюсь, ты сможешь жить с этим теперь. И мне ни капли тебя не жаль. Ты добралась даже до меня и моей жизни. Ты отняла у меня всё.

Слова, повисая в воздухе, крутятся вокруг меня. И даже не замечаю, как уходит, громко хлопая дверью. Так и сижу, смотря на чёрный футляр, лежащий на столе. Тронули ли меня его слова? Нет. Ни капли. Потому что, правда, всё что он сказал.

Нет больше мыслей, ложусь на диван, сворачиваясь клубочком. И так мне холодно, а щёки горят. Первый раз в жизни я думаю о смерти. Наверное, лучше, чтобы меня не было. Но я трусиха, даже покончить с этими мучениями не могу. Просто лежу и ищу хоть что-то внутри себя. Ничего.

Вздыхаю и, поднимаясь, беру в руки футляр. Открываю его, а там покоится диск. Подхожу к компьютеру и, включая его, сажусь на стул, ожидая, когда загрузится и смогу вставить в ячейку диск.

Видео появляется. Тёмная комната. Съёмка сверху. Могу разглядеть двух мужчин, разговаривающих друг с другом. Но это так плохо слышно, что даже не вслушиваюсь. В одном из них узнаю Райли, а в другой рыжий мне незнаком. Спорят о чём-то и, замолкая, поворачиваются куда-то. Задерживаю дыхание, замечая на видео, знакомый оголённый торс. Николас. Это он. Снова о чём-то говорят. Начинает раздеваться, оставаясь полностью обнажённым. Что это за съёмка?